Баскские народные сказки

Сказка про то, как ламиньяки обманули сборщика податей

Дело было в Истурице. Как уж повелось на свете, жил тут один крестьянин. Плохо жил. С голодом и холодом дружил, а достаток в свой дом никак зазвать не мог.

И вот приходит к нему в полдень сборщик податей.

- Объявляю тебе, - говорит, - что завтра беру весь урожай, что остался на корню в поле. Твоё только то, что дома. Что ночью соберёшь, то - твоё. Опечалился крестьянин. Обхватил голову руками, что делать, не знает. Да и правда: сколько ему за ночь убрать?

Но вот что крестьянин придумал. Дед его говорил, что если ламиньяков позвать, хлебом и сыром угостить, помочь попросить, то, если у них настроение хорошее, помогут. А узнать, какое у них настроение, просто: надо спрятаться и послушать, что за песню они поют, когда идут в гости. Если идут-переваливаются и "Чирин-чирин-чирин" поют, просить можно о чём угодно, а если "Фиргулин-фиргулин" бормочут, то проси не проси, всё равно прока не будет.

Собрал крестьянин последний сыр и хлеб, положил всё на стол, сам спрятался. Слышит: идут ламиньяки. "Чирин-чирин" поют. Сели, хлеб с сыром поели и говорят:

- Ну, вылезай, хозяин, мы тебя давно видим и, о чём нас попросишь, давно знаем. Поработаем немного, пока петух не закричит.

Ушли они на поле, стали урожай собирать.

Закричал утром петух, и увидел крестьянин, что чердак его дома полон зерном до самой крыши.

- Чирин-чирин! - кричит он ламиньякам. - Спасибо!

Пришёл сборщик податей на поле, видит, только полоска пшеницы не сжата, а чердак в крестьянском доме от зерна ломится.

Рассердился он, раскричался, да восвояси пошёл. А что ему делать оставалось? Только сказать, как ламиньяки: "Фиргулин-фиргулин" и уйти ни с чем. Сам ведь крестьянину пригрозил, что заберёт тот урожай, что на корню в поле останется, да, видать, крестьянин на этот раз над ним верх взял!

Сказка про то, как ламиньяки строили мост в Лике

Есть такие в Басконии существа - ламиньяки, не люди и не нелюди, ламиньяки - одно слово. Ростом они не велики, да такие неуклюжие, что всё время с ними что-нибудь случается: кто руку в двери прищемит, кто о камень споткнётся - с горы упадёт, а кто и вовсе на ровном месте растянется. Родились ламиньяки ещё до того, как появились на земле люди. С людьми жить ламиньякам неудобно, да с земли не уйти, потому что всё время они что-то на ней забывают. Такая уж у ламиньяков судьба: за какое дело ни примутся, до конца не доделают. Говорить начнут - самые нужные слова забудут, с людьми по-хорошему дело заведут, да обязательно рассорятся.

Ламиньяки живут в Басконии везде, правда, любят уголки, где трава повыше и болота есть небольшое. Зелёную ряску, что плавает на болоте, баски до сих пор называют "рубанками ламиньяков", и сказки про них тоже везде рассказывают.

…Лик стоит на краю ущелья, и надо было жителям Лика построить через это ущелье мост.

Но никак они не решались: место было дурное, недалеко гора Кастелу - столица ламиньяков, и хоть был у жителей Лика с ламиньяками договор, чтобы друг друга не трогать, но ламиньякам они не доверяли, да и ламиньяки тоже людей побаивались.

И всё-таки решились жители Лика. Послали на гору Кастелу самых умных. Пусть, мол, предложат ламиньякам построить мост через ущелье. Согласятся - хорошо, но что они за этот мост попросят?

Выслушали ламиньяки людей и согласились.

- Да, - говорят, - построим мы вам мост через ущелье. Будет он из тёсаного камня, и сделаем мы всё за одну ночь до первого петушиного крика. Одно условие: Лик даст нам, что попросим.

Жители Лика спрашивают:

- А что же вы попросите?

- А самую красивую девушку Лика! - сказали ламиньяки все вместе. Жалко, конечно, отдавать самую красивую девушку ламиньякам, но мост тоже нужен. Согласились.

Все согласились, кроме жениха той девушки. "Нет, - подумал он. - Я что-нибудь придумаю. Не могу я свою невесту отдать этим ламиньякам". Пришла ночь, и начали ламиньяки строить мост. А юноша спрятался близ пропасти, глядит, как у них дело идёт. Видит: готов почти мост, до рассвета далеко, петушиного крика ещё ждать не дождаться, и пропадёт его невеста наверняка. Но придумал ведь он, как спасти девушку!

Пошёл в Лик, нашёл курятник, дверцу в него приоткрыл и с таким шумом руками стал махать, будто у него не руки вовсе, а крылья, и сам он не человек, а огромный петух.

Петух в курятнике проснулся, испугался, что вокруг петухи уже зарю поют, а он опоздал, и как заорёт: "ку-ка-ре-ку!". А в это время ламиньяки как раз подняли со дна ущелья последний камень, чтобы поставить его на место в середину моста. Услышали они петушиный крик, камень бросили и исчезли с шумом и криком:

- Пусть будет проклят петух, что крикнул раньше положенного срока!

Жители Лика девушку, конечно, ламиньякам не отдали.

Мост остался недостроенным. Люди его тоже так и не смогли достроить. Кто только тот последний камень ни поднимал, кто только ни старался его на место - в середину моста - поставить, ничего не выходило. Видно, у моста в Лике такая же судьба, как и у ламиньяков, которые никогда никакое дело до конца довести не могут.

Так и будет мост в Лике вечно стоять с дырой посередине!

Сказка про моряков-басков и про три волны

Не так давно это было, да и не так недавно. Жил в деревне под названием Дэв, что стоит на самом берегу Бискайского залива, рыбак по имени Томас. Все бухты, буруны, рифы и мысы по побережью от Альгорты до Биаррица знал он наизусть, с закрытыми глазами мог вести свою лодку, куда хотел. Нрав у него, правда, был крутой, но справедливый. И путешествовал он много, и рыбаком был умелым, но в тот год ему не везло.

Взял тогда Томас в свою команду мальчишку по имени Билинч. И сначала все решили, что это он, Билинч, принёс рыбакам несчастье, но потом поняли: не в Билинче дело. Первыми приходили они на место лова, а в сети их попадала только дохлая рыба. Лодки, что шли рядом, ломились от улова, а Томас с друзьями возвращался домой с пустыми руками. И так продолжалось не день и не два, а все долгие месяцы лова. Ломали голову рыбаки, думали, что стряслось, чем они море разгневали, но придумать ничего не могли.

Так в обидах и несчастьях и весна подошла, последний день лова наступил. Все рыбаки по домам спят, а мальчишка Билинч паруса латает. Последний день. Может, повезёт, думает.

Работал, работал, сел отдохнуть, в сон его клонить стало, да тут появились на молу две тени. Они просто свалились с неба, эти две женские тени. Билинч их так испугался, что пошевелиться не мог. Это-то его и спасло, потому что прилетели на мол колдуньи.

Стали колдуньи вокруг лодки кружиться. Кружились, кружились, и старшая говорит младшей:

- Пусть этот мальчишка спит. Пусть спит и проснётся, только когда я ему прикажу.

Билинч крепко зажмурил глаза, лежит - не дышит. А тут лодка поднялась в воздух и поплыла по небу. Остановилась, спустилась на землю, колдуньи из лодки выскочили. Как Билинч их ни боялся, но глаза открыл: хотел посмотреть, куда это они по воздуху приплыли, да в темноте ничего не увидел. Только кружились какие-то тени, только какие-то голоса пели в лад с ветром. Вернулись колдуньи, лодка снова поднялась в небо. А когда прилетели они к родному селению, старшая колдунья сказала младшей:

- Прощайся, дочка, с этой лодкой и с рыбаками, что на ней в море ходят, навсегда!

- Навсегда? Почему, матушка?

- Навсегда, сказала я тебе, потому что больше ты их никогда не увидишь. Лежать им этой ночью на морском дне!

- Но море спокойно, как масляная лужица, матушка!

- Ещё до того, как обогнут они мыс Арранчага, подниму я три огромных волны. Первая будет из молока, и они ускользнут от неё. Вторая будет из людских слёз, и они тоже уйдут от неё. Но от третьей волны, кровавой волны, им никуда не уйти.

- За что ты так ненавидишь их, матушка?

- Я не ненавижу их, дочка. Я колдунья, и моя судьба - преследовать людей до конца моих дней. Я мешала им всю зиму, я гнала на них волны, кидала дохлую рыбу в их сети. Но моя власть кончается завтра в полночь, и я сегодня накличу на них последнюю, страшную беду.

- Ты никого не пощадишь, матушка?

- Никого, ни одного рыбака, дочка.

- А если они не выйдут сегодня в море?

- Молчи! Они должны выйти в море! Всё против них. Они выйдут в море и погибнут. Я сдержу своё колдовское слово. Есть только одно средство обмануть судьбу, но они не знают его и не узнают никогда!

- Какое это средство, матушка?

- Бросить гарпун в середину третьей, кровавой волны. Этой волной буду я сама, и тогда гарпун пронзит моё сердце.

Сказала это колдунья, прыгнула с лодки и крикнула Билинчу:

- Просыпайся!

И обе они исчезли, как тени растаяли на рассвете, только хохот несся по молу да улетал, в море.

Всё рассказал Билинч капитану Томасу, но Томас был настоящим моряком, и он сделал так, как сделал бы каждый настоящий моряк. Он вышел в море. И всё случилось так, как сказала ночью колдунья.

Океан был тих и спокоен, как масляная лужа, но вдруг - непонятно, откуда она пришла, да и пришла ли въявь или примерещилась, - поднялась перед баркой огромная волна. Высокая, как дом, и белая, как снег.

- Смотрите, - прошептал капитан Томас, - это волна молока!

Задрожали от страха гребцы, на лбу у Билинча выступил холодный пот, но капитан крикнул:

- Вперёд, ребята! Арраун мутиллак, как говорят моряки-баски.

Вёсла ударили о воду, и лодка поднялась на гребень волны. Второй раз ударили вёсла о воду, и барка была уже на спокойной воде.

Но тут же перед ней выросла вторая волна. Она была выше первой и сверкала, словно хрустальная. Брызги жгли глаза, и казалось, что слёзы лились по лицам моряков. Да, это и была волна людских слёз, и опять Томас с друзьями ушёл от неё, а волна откатилась от их лодки и разбилась о песок у деревни Дэв, откуда все они были родом.

- Смотрите вперёд, - прокричал капитан. - Смотрите вперёд, и пусть тверда будет ваша рука!

И снова вёсла ударили о воду, но тут же застыли в воздухе, потому что навстречу лодке шла огромная красная волна. Она закрыла собою небо. Заря перестала улыбаться морю, и море перестало улыбаться заре.

- Арраун мутиллак! - крикнул капитан. - Бери гарпун, Билинч, кидай его в середину проклятой волны!

Взял Билинч гарпун, размахнулся и кинул его в самую середину кровавой волны, в самое сердце ночной колдуньи.

Волна застонала и расступилась.

Волна бросилась на берег и лизала песок, как зверь перед смертью лижет землю.

И снова заря улыбнулась морю. И снова море улыбнулось заре.

В тот день рыбаки устали вытаскивать сети, и рыба блестела грудами на дне лодки. Лодка уже черпала воду бортами, но улов всё шёл в руки Томаса.

- Арраун мутиллак! - радовались моряки. - Мы победили!

Не зря в Басконии говорят, что люди могут помериться с колдовской силой и выйти из этого поединка победителями!

Сказка про то, как на небе появилась Большая Медведица

Жил, как ведётся в этом мире, один крестьянин. Держал двух волов, овец и ещё кое-что по хозяйству. И вот залезли к нему на двор два вора.

Подумали-подумали, что брать, и решили увести с собой волов. Увели они двух волов со двора, а тут и хозяин объявился. Разгневался - сил нет.

- Беги, - кричит подпаску, - верни волов на двор!

Побежал подпасок и назад не вернулся.

- Иди, - говорит тогда хозяин служанке, - верни волов на двор!

Побежала служанка и тоже не вернулась.

А тут уж старое небо сменилось новым. Новое небо - чёрное. Луна, звёзды, ветер на нём хозяйничают. До зари длится власть ветров над людьми, над землёй и зверями, и не любят они, когда им перечат, А крестьянин ногами топает, небу кулаками грозит.

Подхватил тогда Трамонтана крестьянина под руки, закрутил его, завертел, с собой унёс.

Встретил на своей дороге Трамонтана служанку, что за подпаском побежала, подпаска, что за ворами погнался, воров, что двух волов со двора увели, да и самих волов, что по дороге шли. Решил ветер Трамонтана их тоже с собой забрать. Поднял всех семерых высоко в новое небо, и стали они звёздами. Так вот на новом небе и остались. Идут друг за другом по чёрной небесной дороге семь звёзд: крестьянин, служанка, подпасок, два вора и два вола. Это - главные звёзды на ночном небе. Называют их ещё Большой Медведицей, но это имя звёзды уже, наверное, в другой стране получили, потому что в Басконии никто медведицу на небо не закидывал.

Сказка про то, как Пиар попал на Луну

Ты думаешь, что Луна, которая восходит на новом небе, всегда была такой? Нет. Старые люди в Пиренеях помнят, что не было на ней ни пятнышка, ни тени, светлая, чистая, как только что вымытая тарелка, поднималась она над горами. А в те ночи, когда Луна смотрела во все глаза на Землю, гулял по Пиренеям Северный ветер - Трамонтана. Сердитый это ветер, добра от него не дождёшься: то снегом глаза засыплет, то за шиворот пыли накидает, то с дороги сгонит. И что самое плохое, не терпел Трамонтана, когда его бранят. Что ни делает, всё хорошо, всё ему позволено. И вот однажды дул Трамонтана всю ночь напролёт, овец заморозил, людей в дома загнал, за дровами выйти и то не пускает. Вот и кончилось терпение у одного баска, который жил в деревне недалеко от Полуденного пика. Вышел Пиар - так его звали - за порог, поднял к небу лицо да как начал Трамонтану бранить, чуть не силами помериться зовёт… Услыхал Трамонтана, как бранит его Пиар. Усмехнулся, подхватил смельчака с земли, поднял в небо, заставил прошагать по всем небесным дорогам и довёл его до Луны.

А как добрался Пиар до Луны, тут его Трамонтана и бросил. Стал баск жить на Луне один. Горы там, конечно, тоже есть, но разве Пиренеям чета? Ходит по лунным горам Пиар, ходит, дорогу назад, на Землю, ищет, но никак найти не может. Да и тем, кто на Земле остался, Пиару не помочь. Люди его тень на Луне видят, а дороги к Луне не знают. Только Трамонтане она и ведома, да разве есть ему дело до людских забот и горестей? Трамонтана и думать про Пиара забыл. А баск на Земле как посмотрит на Луну, так и вздохнёт ненароком: как-то там Пиару в чужих горах, и словом не с кем перекинуться… А те, кто этой сказки не знают, те просто на Луне какие-то пятна да тени видят. Им вроде и невдомёк, что там Пиар один-одинёшенек мается…

Сказка про то, как появились в Пиренеях горы и ущелья

Было когда-то в Басконии всё совсем не так, как теперь. Там, где поднимаются сегодня в Пиренеях горные пики, лежали зелёные луга, а там, где глубокие пропасти рассекают горы, текли спокойные реки. И звери тогда разговаривали, и люди их язык понимали. И жили бы в Пиренеях люди, звери и деревья в мире, если бы не поселилась в горах огромная Змея. Тело её извивалось между горных склонов, а хвост мёл землю у самого подножия Пиренейских гор, на берегах французской реки Гаронны.

Змея спала весь год, а когда просыпалась, высовывала свой страшный раздвоенный язык и слизывала им целые селения. Не было от этой Змеи спасения ни людям, ни зверям, ни деревьям, ни цветам! Даже камни стонали от страха! Люди на землях Басконии разучились радоваться солнцу, играть с детьми и возделывать поля. "Зачем? - спрашивали они. - Не всё ли равно, что окажется в животе у этой ненасытной твари? Если камни и сухая земля, так ещё и лучше. Может быть, тогда Змея погибнет…"Но Змея всё жила и жила, а цветущие долины, склоны гор и поля превращались в пустыню. И люди начали уходить из этих страшных мест…

И вот однажды летом, когда Змея проснулась и отобедала двадцатью селениями, четырьмя лесами со всеми их обитателями и всеми рыбами из одной горной реки, а потом снова заснула, положив голову на самую высокую гору в Пиренеях - Полуденный пик, собрались на совет все мужчины-баски от французской реки Гаронны до испанской реки Арагон. Много часов они решали, что делать, как убить ненасытную Змею, как сохранить свои горы и землю, но придумать ничего не могли.

Тогда поднялся один старик и сказал:

- Змея теперь проснётся осенью. Но мы должны справиться с ней раньше, чем уйдёт за горы последний летний месяц. Повалим лес на одном склоне Полуденного пика, разрубим на дрова и разведём огромный костёр.

- Зачем? - спросили тогда мужчины-баски, собравшиеся на совет от французской реки Гаронны до испанской реки Арагон.

- Вы не дослушали меня, - ответил старик. - Мы разведём огромный костёр и разбудим Змею. А когда она проснётся и откроет глаза, то увидит на склоне Полуденного пика костёр. Она будет очень злой и со злости не поймёт, что костёр - это её смерть. Она высунет свой раздвоенный язык, проглотит костёр и погибнет.

- Умно придумано, - решили мужчины-баски, собравшиеся на совет. Они пошли домой, взяли топоры, а когда вернулись на склон Полуденного пика, то срубили там весь лес, разрубили его на дрова и зажгли костёр. Заполыхало тут такое пламя, что его увидели все жители Пиренейских гор. Они поняли, что пришёл конец их несчастьям, и очень обрадовались. А обрадовались - значит, зашумели, заиграли на волынках и барабанах, пошли танцевать. Шум поднялся к небу, и от всего этого шума проснулась Змея. Она пришла в такую ярость, что хвостом смела три селения. Она разевала пасть и искала тех, кто посмел её потревожить. Но Змея никого не увидела. Тогда она пригнула голову к земле и увидела красные языки пламени от огромного костра. А так как все змеи видят плохо, да она ещё и не проснулась хорошенько, то не поняла, что это такое. Змея слизнула костёр и закричала. До тех пор никто не слышал, как кричат змеи! От её крика вздрогнули горы, остановились в горах водопады, а реки потекли вспять.

От боли Змея стала метаться по склонам Пиренеев, и там, где только что высились горы, ложились долины, а там, где были поля, вздымалась земля. Кричала Змея, стонала земля, и бежали под градом камней люди. Чтобы погасить огонь, который сжигал её изнутри, выпила Змея всю воду из горных рек. Но вот в последний раз дёрнулась её голова, погибла Змея, и страх ушёл из Пиренеев. И тогда вся вода, которую она выпила из горных рек, вытекла из её пасти и стала озером, горным озером под названием Изабит.

И Змею эту с тех пор тоже стали называть Змеёй озера Изабит…