Предыдущая  7  

Чудесный вечер располагал к прогулкам. Легкие сумерки придавали теням неуловимый изменчивый оттенок, наполняли цветы загадочной грустью. Сколько несравненных поэтов посвящали прелестнейшие свои творения царице цветов, и вновь упругая прохлада ее лепестков, тайна, скрытая внутри бутонов, чарующий аромат будили вдохновение. Но у розы были шипы - напоминание о грешности и суетности мира, о его несовершенстве. Пий легонько коснулся упругого бутона, вдохнул райский аромат. Совершенство можно было найти только в твореньях Божьих, а все созданное руками человеческими непременно имело скрытые изъяны. Он хотел поделиться своими мыслями с прогуливавшимся рядом Николаем Кузанским, но тот был занят чтением донесения одного из легатов и, похоже, не мог сейчас по достоинству оценить поэтическую красоту царицы цветов. Сам Пий ознакомился с этим документом днем раньше, нашел его достаточно поучительным, а потому решил поделиться впечатлениями с другом.

- Вот к чему может привести ложное вероучение! Я всегда выступал за единение христиан в борьбе с общей угрозой, но получил яркий пример того, на какие бесчинства способен ярый приверженец православной церкви. Мне кажется, что сей достаточно занимательный документ может украсить мои "Записки". Я чувствовал, что они утратили свою остроту, стали слишком меланхоличны и лиричны. Иногда требуется добавить нечто пикантное. Может быть, даже, шокирующее.

- Я так и не понял это донесение папского посланника или собрание непристойных анекдотов?

- Модрусса пишет, что записал все со слов короля Матьяша и представляет документ, в котором возмущенные бесчинствами жители Трансильвании рассказывают о кровавых злодеяниях Дракулы. Здесь же он приводит копию письма, кое заговорщик направил султану.

- Я бы предпочел ознакомиться с подлинником.

- Это упущение Модруссы, но почему, в конце концов, мы не должны доверять королю?!

Николай пожал плечами. Прогулка продолжалась. Понтифик и его друг медленно шли по аллее среди пышно цветущих розовых кустов.

- Странно, - кардинал остановился, указывая пальцем на заинтересовавший его фрагмент послания. - Здесь говорится, что в некоем трансильванском поселке Амлаш Дракула уничтожил сразу двадцать тысяч жителей, а еще в двух населенных пунктах в общей сложности - тридцать тысяч. А я-то думал, что в самом большом городе Трансильвании Брашове проживает только около десяти тысяч человек! Неужто мои познания настолько устарели, а плодовитость саксонцев превосходит даже самые смелые предположения?!

- Может быть, здесь есть преувеличения, но князь мастер своего дела. Дракула снискал свою славу именно истреблением неверных. Он умеет убивать.

- Возможно. Однако меня удивляет другое. Почему до сих пор нам ничего не было известно о его бесчинствах? Происходило это в году пятьдесят восьмом, почти шесть лет назад, но до сего дня никто не упоминал о массовой резне в Европе. Ни один посол, ни один путешественник даже словом не обмолвился о ней. Я-то полагал, что Ватикану становится известно все, что происходит в подлунном мире! И вообще, почему сведения о невероятных преступлениях князя появились только теперь, после его необъяснимого ареста и исходят они от тех, кто схватил его? До недавнего времени о Дракуле говорили только хорошее.

- Возможно, боялись, потому и молчали.

- Может быть, князь запугал своих подданных, но не дипломатов других стран, находящихся в Буде!

- Довольно, Николай! - на лице Пия появилось болезненное выражение, папе был неприятен этот разговор, он рассеивал очарование теплого вечера, бросал на грешную землю из райских кущ. - Конечно, как минимум, цифры преувеличены на порядок, возможно, здесь что-то надумано, но дыма без огня не бывает. Любой человек не безгрешен, наверняка на совести этого Дракулы есть тяжелые грехи, за которые он и расплачивается. Но все уже кончено. Мне стоило немалых трудов с честью, не потеряв лицо выйти из щекотливой ситуации, объясняя кардиналам, почему я поддерживал православного князя. Если продолжить расследование, будут всплывать все новые и новые сообщения подобного рода и мне опять придется оправдываться. Зачем отмываться от нечистот, если легче не быть запятнанным? Пусть все останется, как есть. Дело замяли, не будем же к нему возвращаться. Возможно, все складывается к лучшему. В Дракуле мы видели человека, способного противостоять туркам, полагая, что только он может добыть победу, но, наверняка, кроме него найдутся и другие герои. Мы в любом случае организуем крестовый поход - я говорил это и не изменю своего решения! Мы разобьем султана, и эта победа усилит влияние католической церкви, а если бы во главе армии крестоносцев стоял православный, мы бы оказались ни с чем! Крестовый поход состоится, и я сам поведу воинов Христовых в бой!

Кардинал молчал. Опустив глаза, он рассматривал чудесные розы, растворявшиеся в лиловых сумерках. А Пий, воодушевившись, начал говорить о новом крестовом походе, словно не беседовал с другом, а оттачивал свое несравненное красноречие на доверчивых слушателях. Потом он умолк. Дотронулся отекшей старческой рукой до прохладного полураскрытого бутона. Мысли были горьки, как яд. Пий размышлял о том, что он - римский папа, наместник Бога на Земле, был не властен над венгерским королем. Сколько раз Ватикан требовал от Матьяша защитить границу христианского мира, сражаясь с турками, но король всегда уходил от ответа. "Что я могу сделать с Матьяшем? Он игнорирует волю церкви, нарушает законы, но не воевать же с ним?! Даже если бы я приказал продолжить разбирательство, он бы сделал все по-своему. Нельзя отдавать приказ, если знаешь, что его не исполнят. Лучше сделать вид, будто ничего не заметил, лучше умыть руки. Я так и не сумел воспользоваться властью, которую получил. Может быть, действительно, не поэт, но воин должен возглавлять церковь? Нет, я смогу доказать, что и поэты могут с мечом в руках защищать церковь Христову! В самом деле, почему бы мне самому не возглавить крестовый поход? Конечно, тяготы его непомерны, но кто, как ни глава святой церкви, должен руководить борьбой против неверных? Решено, я лично возглавлю армию крестоносцев, чего бы мне это не стоило!".

Поглощенный своими мыслями Пий, даже не заметил, что сильнее и сильнее сжимал в ладони розу, до тех пор, пока острые шипы царицы цветов не вонзились ему в ладонь. Это отвлекло от раздумий, но решение уже было принято - Пий II вознамерился лично возглавить крестовый поход, к проведению которого призывал с первого дня своего восшествия на святой престол.<...>

Неприметный монах в потертой рясе мог легко затеряться в толпе, а его лицо быстро стиралось из памяти случайных попутчиков. Такой посланник не привлекал к себе внимания, и потому именно на его сутуловатые плечи была возложена столь важная миссия. Путь брата Якова лежал в далекий городок Зульцбах, к известному поэту Михаэлю Бехайму, служившему императору Фридриху и сочинявшему поэмы на злободневные политические темы. Быстрое перо хорошо оплачивалось, и служитель муз не знал трудностей и забот. Это монах понял, увидев добротный, тщательно оштукатуренный трехэтажный дом с крутой черепичной крышей. Бесцеремонный слуга долго не хотел пускать скромного странника на порог, но брат Яков должным для служителя Бога терпением и кротостью настаивал на своем.

- Господин не подает милости бродягам!

- Тогда покажи ему это.

Брат Яков ловко, как фокусник, извлек из складок свой рясы перстень-печатку, демонстрируя его слуге. Тот, сообразив, что дело серьезнее, чем он предполагал, моментально испарился, а когда вновь предстал перед монахом, то являл собой саму любезность.

- Прошу, святой отец... Хозяин с нетерпением ждет тебя.

Получив назад перстень, брат Яков начал торопливо подниматься по лестнице. Стихотворец, понимавший, что хорошие деньги можно заработать только постоянным трудом, несмотря на ранний час уже работал над очередным твореньем, сосредоточенно грызя перья, зачеркивая и вписывая новые слова в поэтические строфы. Услышав скрип ступеней под ногами нежданного гостя, Бехайм довольно потер ладони. Перспектива получить заказ от прославившегося своей щедростью короля Венгрии вдохновляла. В том, что это заказ, Бехайм не сомневался - он был придворным стихотворцем, чьи услуги оплачивались королями и императорами и, конечно же, гонец от венгерского монарха прибыл к нему неслучайно.

После длительного обмена любезностями, рассуждениях о погоде и ценах, беседа начала постепенно переходить в нужное русло. Заговорили о книгопечатанье. Сие нововведение только входило в моду, но известный литератор не мог не оценить его достоинств:

- Это поистине великое изобретение! Сколько времени затрачивает переписчик на каждый экземпляр, как дорого стоят рукописные книги! А машина Гуттенберга делает литературу доступной. Когда прекрасную, написанную сердцем поэта поэму читают десятки людей, он испытывает умиление, но когда она станет достоянием сотен, да что там сотен - тысяч читателей, его душа переполнится восторгом!

- Да, книга несет свет божественной мудрости, наставляет на путь истинный, - согласно закивал головой монах. - А что твоя милость думает об этом, драгоценнейший господин Бехайм?

Брат Яков извлек напечатанную на плотной бумаге гравюру - портрет старика с глубокими морщинами и злыми хитрыми глазами. Бехайм с интересом рассмотрел изображение, затем прочитал подпись под ним:

- Предвидя интерес к этой преступной личности, его величество король Матьяш I приказал разослать для всеобщего обозрения изображения лица злодея - жестокого и свирепого. Но одних только портретов недостаточно. Не все обладают твоей проницательностью драгоценнейший господин Бехайм, чтобы распознать в Дракуле кровожадного тирана. Только золотое перо пиита, может достойно живописать деяния этого величайшего изверга.

- Да, несомненно, необходима большая поэма! - глаза стихотворца вспыхнули, когда он представил возможный гонорар за свою работу. - Большая, подробная, яркими красками описывающая бесчинства Дракулы Воеводы.

- Потому мой путь и лежал к тебе, драгоценнейший господин Бехайм.

- Но... Я должен опираться в своей работе на факты. Кое-какие слухи до меня доходили, однако этого недостаточно для создания сюжета.

- Удача сопутствует благому делу. Один из тех, кто был свидетелем злодеяний воеводы, доверил свои впечатления бумаге. Конечно, он не обладает тем божественным даром, что есть у тебя, твоя милость, но за точность рассказа очевидца можно ручаться.

- Великолепно!

Бехайм уже не мог усидеть на месте, представляя, как начнет работать над поэмой - его подстегивал не только денежный, но и творческий азарт, яркие образы злодеев завладели его воображением. Здесь он мог развернуться, блеснуть талантом. Брат Яков был невозмутим. Сидя напротив стихотворца, он обстоятельно разъяснял требования к "шедевру":

- Однако обрати внимание, драгоценнейший господин Бехайм, что сей документ посвящен только годам правления тирана. Справедливое возмездие, которое он получил, не отражено в отчете. Король арестовал Дракулу, поскольку тот вел двойную игру, пытался интриговать с султаном, но сам запутался в своих интригах, за что и был наказан его величеством. Думаю, этот факт необходимо включить в поэму... - в слащавом голосе брата Якова появилась твердость, это был приказ и Бехайм, отлично усвоивший искусство угождать богатым заказчикам понял это. А монах, смягчив интонацию, продолжил: - Заодно добавь и обстоятельства его ареста... Дракулу арестовали в замке Кенигштейн, отряд во главе с Яном Жискрой. Злодея заковали в цепи и с позором, как преступника доставили в Буду.

- Я непременно учту пожелания и немедленно приступлю к работе. Долг поэта - разоблачать зло. Посмотрим, о чем идет речь, - стихотворец погрузился в чтение, но вскоре поднял взгляд на монаха: - Забавно, не далее, как на прошлой неделе, мне попалась хроника, повествующая о жившем еще в десятом веке майнцком епископе Гаттоне, который как-то раз созвал на пир нищих и сжег их, дабы избавить голодранцев от нужды, а страну от бродяг. Дракула не оригинален в своих подходах.

- Мне так же встречались в литературе истории о знатных феодалах, поступавших аналогичным образом. Этот способ, говоря между нами, жесткое, но эффективное средство избавиться от попрошаек.

- Или бродячий сюжет.

- Неужели для тебя, драгоценнейший господин Бехайм имеет такое значение, сжег на самом деле валашский воевода нищих или нет?!

- Ни малейшего! - с излишней поспешностью заверил придворный поэт, опасаясь, что его несвоевременные литературные изыскания могут повлиять на размер гонорара. - Думаю, начать поэму можно так: В стихах поведать я готов о злобнейшем из воевод, терзавшем люто свой народ всегда и повсеместно. С тех пор, как мир был сотворен, злодей и изверг всех времен он худший, как известно…

Импровизация понравилась монаху.

- Недурно. Думаю, следует продолжать в том же духе. Бог в помощь, - как по мановению волшебной палочки, из складок рясы брата Якова возник тугой кошель, наполненный золотыми монетами. - Это только задаток, драгоценнейший господин Бехайм. До тебя, конечно же, дошла молва о том, как щедр наш любимый король. Если поэма понравится его величеству, он оценит ее по заслугам.

Беседа снова перешла на общие темы, а вскоре брат Яков стал прощаться. Стихотворец и монах расстались. Невзрачный служитель церкви растворился в толпе, а Михаэль Бехайм, по привычке грызя перо, зачитывался переданным ему документом - тем самым доносом, что когда-то писали в сумрачной келье брат Яков и Томаш Бакоц. Конечно, в тексте встречалось слишком много цифр, которые никак не вязались с поэзией, но в целом это было законченное произведение, каждый эпизод которого достаточно было переложить в стихотворный размер, ничего при этом не меняя. Наконец, закончив чтение, поэт схватил новое перо и начал с лихорадочной поспешностью записывать пришедшие на ум строфы…

Прежде боль заглушала отвращение. Прежде, стремление выжить затмевало все чувства и мысли. Прежде он не рассчитывал на то, что для него наступит завтра. А потом жизнь начала возвращаться…

Влад не мог сказать, сколько времени находился между жизнью и смертью, окунувшись в мир бредовых видений, но теперь, когда страдания немного отступили, когда он научился кое-как проглатывать жидкую похлебку, теперь пришло отвращение. Счастье, что в тюрьме не было ни кусочка зеркального стекла - созерцание собственного лица превратилось бы для узника в невыносимую пытку. В детстве, в турецком плену он с ужасом представлял, как его лишают зрения, но со временем страх стать калекой пропал, позже ему никогда не приходили в голову подобные мысли. А ныне, ощупывая свое лицо, он готов был выть от отчаянья. Палач лишил его верхних зубов, превратив рот в сплошную рану, от этого нижняя губа вывернулась и растянулась, челюсть резко выступила вперед, а под носом образовался провал, который немного маскировали усы. Дракула не хотел повторять эти исследования, но руки сами вновь и вновь тянулись к лицу, ощупывая его. По воле Матьяша князь Валахии стал жалким калекой, лишившимся способности говорить. Дракула сознавал, что вряд ли выйдет из тюрьмы, но даже здесь, в застенках, где его видели только тюремщики да наглые тощие крысы, он не мог без содрогания думать о случившихся переменах. Физический недостаток подтачивал душу, превращая ее в гнилую тряпку. Дух сильнее тела, но именно несовершенство телесной оболочки лишало сил, повергая в бездну отчаянья. Иногда узника посещала трусливая грешная мысль - если бы он сделал то, что совершила лишившая себя жизни Лидия, то хотя бы перестал раз за разом ощупывать свое искалеченное лицо…

Скрежет ключа в замочной скважине давно стал привычным звуком, внушавшим уже не страх, как вначале, а тоскливое тягостное чувство, желание чтобы скорее кончилось все. В камеру вошли люди - Бакоц в сопровождении нескольких тюремщиков. Взгляд чиновника был насмешливым, и Дракула почувствовал, как в душу возвращается злость, а вместе с ней и сила. Его возмутила бесцеремонность Бакоца, и он подумал, что сможет сбить его с ног, а если повезет, то и сломать шею, если, конечно, чиновник совершит ошибку и, отделившись от охранников, сделает шаг вперед. За это удовольствие узник заплатил бы быстрой смертью, что само по себе уже было бы наградой. Но Томаш Бакоц, вопреки обычной своей привычке, не сделал ни шага вперед, а, откашлявшись, заговорил отчетливо и торжественно:

- Ладислаус Дракула, после тщательного и всестороннего расследования твоя вина была доказана. Государственная измена и разбойные нападения на землю Трансильвании, отягченные ужасающими злодеяниями против ее населения должны караться смертью, но великодушие его величества, короля Венгрии Матьяша I не знает границ, а потому он заменил положенную в таком случае смертную казнь пожизненным заключением. Ты умрешь в тюрьме - таково решение короля.

У него в руках не было даже листка бумаги. Похоже, Бакоц импровизировал, говорил, что придет на ум. Люди короля творили грязное дело, в котором не должны были фигурировать никакие бумаги - Матьяш был слишком осторожен, чтобы где-то оставить свою подпись.

- Признаешь ли ты себя виновным или хочешь сказать что-либо в свое оправдание? - в голосе Бакоца звучала нескрываемая издевка.

Дракула молчал. Даже если бы он мог говорить, то не произнес бы ни слова, но если бы Бакоц сделал хоть полшага вперед, Влад сумел бы убить его. Вскоре чиновник ушел, а два тюремщика подхватили узника под руки и потащили из камеры. Впереди ждала дорога в новую тюрьму.

Солнечный свет стал настоящим подарком - Влад уже не надеялся увидеть его вновь. Но он слепил глаза - долгие месяцы узник жил в полутьме и видел разве что яркие всполохи факелов. От свежего воздуха, который хотелось пить, как ключевую воду, кружилась голова и слабели колени. Дракула почти не мог идти, его волокли по двору какого-то дворца, под ногами виднелись пыльные затоптанные травинки. Путешествие оказалось коротким - крытый возок уже ждал у ворот. Оконце было заделано досками, но все же сквозь щели удавалось разглядеть небо, иногда - верхушки деревьев. Тюремщики были бдительны, цепи - прочны, и потому Влад сразу же вынужден был оставить шальную, всколыхнувшую душу мысль о побеге. Оставалось только устроиться на сиденье так, чтобы не выпускать из вида небо и обрывки плывущего за окном пейзажа.

Облака... Такие низкие, что казалось, их можно достать рукой - рельефные пушистые облака на сероватом неярком небе... Подобные облака проплывали и над румынской землей, почти касаясь своим рыхлым краем верхушек пологих, заросших лесом холмов. От воспоминаний защемило сердце. Такие облака Влад увидел, вступив на землю Молдовы. Они оказались предвестниками счастья...<...>

Тоскливо поскрипывали колесные оси, возок трясло на ухабах, толчки отдавались болью в истерзанном теле, размеренно стучали копыта лошадей, перед глазами проплывали низкие пушистые облака, которые, казалось, можно было потрогать руками. Путь был долгим, настолько долгим, что узник мог заново осмыслить свою жизнь, проститься с прошлым, вспомнив все, что отныне уже не принадлежало его сузившемуся до размеров тюремной камеры миру. Память вновь и вновь переносила в далекий 1451 год, в тот день, когда, выйдя за пределы деревеньки Борзешть, он забрел на глухое, Богом забытое болото. Тогда, много лет назад, им завладел лукавый, и стоя у черной топи, Дракула совершил главное, но не последнее предательство в своей жизни...

А ныне он - бесправный узник, прах у ног короля. Жизнь закончилась прежде, чем пришла смерть. Годы угасания - единственное, что ожидало впереди. Рассматривая свои закованные в цепи руки, Влад пытался понять, ради чего шел на чудовищные жертвы, предавая то, что было для него святым? Власть, к которой стремятся, не выбирая средств, что это: божественное предназначенье или происки лукавого? Он готов был пожертвовать всем: даже жизнями близких людей, даже верой, лишь бы испить эту чашу сладкого яда. И если бы случилось чудо, и князь Валахии Влад Дракула получил возможность заново прожить жизнь, пошел бы он на эти жертвы? Ответ был утвердительным. Изменить судьбу можно, лишь изменив самого себя, но переделать свою душу не по силам смертному. Дракула ни о чем не жалел, и только думы о сыне не давали ему покоя. Он слишком хорошо знал, что такое жить на чужбине, без семьи, чувствовать, как день за днем забываешь родную речь. Мальчик верил в отца, а тот так и не сумел защитить его...

Под колесами вновь загромыхала мостовая, послышались голоса, ржание лошадей. Конец пути приближался. Черная тень замка, которому суждено было стать могилой князя, затмила пушистые облака. Последнее путешествие завершилось, звякнули цепи, впереди ждала темнота...

Предыдущая  7  

Наверх ↑