Главная

"Etxea Елены"

Беседы с друзьями

Светлана Лыжина

Ольга Пашнина

Вук Задунайский

Алексей Щуров

Светлана Ольшевская

Тематические ссылки


    

Алексей Шуров



Песни северного ветра   new!

Сборник английских и шотландских баллад в переводе Алексея Шурова. Многие из представленных в книге текстов впервые публикуются на русском языке.

"Народная баллада - это концентрация широкого спектра человеческих страстей, отношений в семье и между возлюбленными, доведенные до максимальной точки кипения. Здесь любовь, дружба, радость, ненависть, ревность, предательство сплетены неизвестными авторами и певцами в клубок, имя которому человеческая жизнь…"


Скачать книгу




Вышла в свет новая книга Алексея Шурова "Дом пятидесяти двух карт". Заказать сборник можно непосредственно у автора, на страничке vk.com/deadgirlforadoll (админ) или написав по адресу lokileuga@gmail.com.



Книги Алексея Шурова


Беседа с писателем

- Когда вы начали писать? Что послужило толчком для начала вашей литературной деятельности?

Откуда у меня появилось желание писать? Наверное, после того как в руки мне попали книги Толкина о Средиземье. Все помнят, что в начале девяностых начался бум вокруг "Хоббита" и "Властелина Колец". Уже тогда я вроде бы прилично учил язык, и не обратил бы на книги Толкина никакого внимания, если бы после прочтения знаменитого "зеленого кирпича" мне бы не попался перевод Муравьева с картами на английском языке... Ох не надо было этому случаться, потому что начал сравнивать названия в двух переводах - ГриГру и Китсямуре... А потом залез в Мюллера... Но и его оказалось мало... Итог поисков оказался таким же, как и знаменитый вывод Винни-Пуха: оказывается это неправильные переводы и делают их неправильные переводчики!

Но найти книги Толкина в оригинале было невозможно, тогда их просто не завозили в страны бывшего Союза, и уже несколько лет спустя, будучи студентом, отхватил "Хоббита" в оригинале, как только он появился в городе и засел за перевод. В основном на тот момент любимым был Кистямур, так что и "Хоббита" переводил под его влиянием. Сначала был подстрочник, потом правил текст, чтобы он звучал, как и положено в зависимости от разных ситуаций. Скажу честно, хорошо получился Голлум, иногда даже самому было немного страшновато, как он то шипит, то свистит. Стихи, пожалуй, были самым труднопередаваемым местом: загадки вышли сами собой, а вот дразнилки о пауках так и не хотели, чтобы их переводили более-менее нормативным языком, но все-таки это мне удалось. И как-то в магазине, перелистывая перевод Тогоевой, пришел в ужас: как хорошо, что все-таки я не поддался этому мраку! Тогоева прекрасно переводила саги Ле Гуин о Земноморье! Но "Хоббит" в ее исполнении поучился матерно-вульгарным... Очевидно, каждому автору нужен все-таки свой переводчик. Ну а две эльфийские песни в Раздоле как-то сами собой легли на мотив Moon Tanz в исполнении группы Blackmore's Night, кто слушал, поймет о чем я говорю. Под их музыку так и представляется ночной костер где-то в лесу или зеленой долине, вокруг которого ведут танец эльфы.

С карлами, не гномами, я определился сразу. Благо под рукой был том Королева "Мифические существа", да и открывался "Хоббит" предисловием Толкина, в котором он рассуждает о карлах, эльфах и орках, точнее о том, как эти слова пишут в древнем и современном английском. Уже поэтому сказать, что Торин - это гном, грубейшая ошибка! Ибо в своих черновиках к "Сильмариллиону" Толкин именует гномами эльфов-нолдор, и слово гном в переводе с эльфийского означает "мудрость"! Да, есть еще прекрасная статья Светланы Таскаевой о карлах и гномах, так что либо к ней, либо к Королеву.

Хотя я и закончил перевод "Хоббита" в 1998 году, он долгое время существовал на бумаге - сначала в двух амбарных книгах в виде неуклюжего подстрочника, а позже - на отдельных желтоватых листках альбомного формата, и это была отредактированная версия, написанная ручкой. Так что пришлось обращаться к знакомым, у которых в то время был компьютер и буквально выцарапывать перевод с того света: чернила начали расползаться.

Впервые фрагменты моего перевода "Хоббита" в сети появились благодаря одному человеку - профессиональному переводчику и литератору Андрею Новикову, придумавшего проект Тарра Нова для писателей и переводчиков. Я неоднократно общался с Андреем и по телефону и по электронной почте, но все меняется и жизнь вносит свои коррективы. Помню наш спор по электронке о некоторых принципах перевода толкиновских названий, вроде маллорн-мэллирн, но общение с Андреем во многом мне помогло.

Затем этап второй. Думаю, всем известен сайт tolkein.ru, созданный одним из ведущих московских толкинистов Диаром Тунгабиевым, к сожалению, ушедшим из жизни. Именно там впервые был опубликован мой полный перевод "Хоббита" в 2005 году и в том же году я отослал свою версию в Библиотеку Мошкова, откуда мой перевод расползся по сети, как клонированный таракан, но это уже другая история.

Однако переводы переводами, но хотелось создать что-то свое. И так, году в 2006, кажется, у меня уже была электронка моего собственного опуса под названием «Без Имени», в котором действие происходило в некоем Кругу Земном, Эрдерингле. Сейчас я с улыбкой и определенной иронией смотрю на это творение: уж очень много толкиновских и легуиновских клише там было использовано. Поэтому, понимая ограниченность рамок определенного жанра, я все-таки оставил попытку написать продолжение – «Сумеречное озерье»: очень многие идеи оказывались взяты не из той фентезийно-средневековой реальности, а из нашего времени. Затем наступил перерыв. Относительно недолгий, потому что вскоре возникли совершенно новые идеи и мысли, которые потом нашли свое воплощение на экране монитора.

- Вы много переводите с английского языка. Что, на ваш взгляд, самое трудное в работе переводчика?

Здесь я пытаюсь сочетать два противоречивых взгляда, которые на самом деле дополняют друг друга. С одной стороны это предельная точность информации, которая заложена в тексте. Мне приходилось читать некоторые черновики Толкина, собранные и прокомментированные его сыном Кристофером. Как раз в этом случае и нужен такой подход: одно неверно подобранное слово или его неправильное положение могут не только изменить смысл написанного, но и оказаться правильным переводом для другой версии того же рассказа или стихотворения. С последними гораздо сложнее, потому что в этом случае еще важно поймать настроение подлинника и не исказить его. И самое главное – не смешивать разные варианты в одном и том же тексте. Во всяком случае, вернувшись к стихотворному переводу я стараюсь там, где возможно следовать этому принципу, хотя и не всегда. Более того, каждый текст ждет своего переводчика. Тогда все будет замечательно. Хотя иногда бывают такие случаи, что вроде бы и тема близка, а текст сопротивляется по-настоящему. Или хочет, чтобы переводчик созрел для него – такое тоже бывает и довольно часто. Могу в качестве такого примера привести известную балладу «Хитроумные разгадки», один из вариантов которых известен благодаря С.Я. Маршаку. Вариант, где нужно было угадать имя злого духа, пришедшего к трем сестрам в облике странника или рыцаря не получался очень долго, и в итоге я взял тот, который исполняли мои добры е друзья, дуэт «Dark Patrick». Cложность была как раз в том, чтобы передать смысл загадок и ответы на них, например: «Что острее топоров и что мягче расплавленного воска?» - «Месть острее топоров, а любовь – мягче расплавленного воска» – таков подстрочник. Однако пришлось искать что-то другое, чтобы передать эту мягкость, и так у меня вместо воска появились облака. Другая сложность была с балладой «Драгун и девушка» героиня все время спрашивает своего любимого: «Когда мы снова увидимся или когда ты возьмешь меня в жены?» Вопрос все время звучит одинаково, а ответ драгуна все время меняется, правда смысл тот же: «Когда рак на горе свистнет». Ведь не известно, вернется ли он живым. И тут приходится рифмовать вторую и четвертую строку, как в оригинале, и приходится разнообразить вопросы девушки.

      ‘O when will we twa meet again?       - Когда мы снова увидимся?
      Or when will you me marry?’      Иль ты возьмешь меня замуж?
      ‘When apple-trees grow in the seas,      - Когда в морях вырастут яблони,
      I winna langer tarry.’     Но я задержусь дольше.


      – Когда четой мы сможем стать,
      Вкусить мгновений нежных?
      – Скорее в море зацветет
      Сад яблонь белоснежных.

Так что в этом случае – при переводе стихотворных текстов – стараюсь все-таки сочетать буквализм, где возможно, и передачу настроения.

- Расскажите о «Покойнице для куклы».

Здесь как раз начинается самое интересное. В то время мне в руки попалась компьютерная игра «Алиса» Американа Макги. Это был совершенно другой взгляд на истории Льюиса Кэрролла об Алисе и «Охоте на снарка», к тому же это была первая и единственная игра, которую я прошел. Тогда же открыл для себя анимацию Тима Бертона. Некоторое время спустя, на половинке листа А4 я записал то, что пришло в голову – небольшая миниатюра о девушке, у которой порезали сумочку в метро. Денег у нее не было, комнату она снимала – ситуация знакомая многим. Тогда же появился звонок с предложением о работе, и девушка очертя голову куда-то понеслась. Вот, пожалуй, и все, если бы в тот же вечер у меня не возникла идея набрать этот фрагмент в вроде. Многие моменты оказались попросту невыясненными: куда пошла героиня, как ее зовут, кто ей позвонил и какую работу ей предложили? В тот момент мне показалось, что этот крошечный эпизод требует продолжения. Я совершенно не задумывался ни над названием, ни над персонажами, ни над сюжетом. У меня не было того, что называют планом книги – история росла пока ее рассказывали. Положительных персонажей в традиционном понимании у меня не получилось, впрочем, не знаю, возможно, человек, продающий свое «я» и есть тот самый герой нашего времени, хотя я так не считаю. Мир «Покойницы для куклы» сведен к узким рамкам неизвестного городка в Скандинавии, но реалии, которые в нем описаны, скорее подходят под страны СНГ, а то, что мы привыкли считать прогрессивными рекламными стратегиями, высоко развитыми средствами масс медиа и шоу-бизнесом – это скорее технологии оболванивания, не случайно в критический момент жизни Людовики главным наставником становятся не родители, а телевизор.

Я играю с различными клише и приемами, которые уже использовались ранее и любители заумных постмодернистских теорий сочтут книгу едва ли не своей собственностью. Там действительно немало цитат и намеков из Кэрролла, Nightwish, скандинавской мифологии, сказок Гофмана, Перро, детективов Агаты Кристи и сатирической анимации Бертона, к тому же я позволил себе возродить то, что одна из моих читательниц назвала нарушением печатной нормы – игру с шрифтами, которую при переводе книги в epub или txt невозможно сохранить. Однако постмодернистов поспешу разочаровать: то, что называется интертекстом, существовало еще в древние времена.

Название тоже возникло не сразу: когда я был готов эпизод подписания контракта, мне уже было понятно, что в книге будут живые куклы, но я хотел уйти от стереотипа куклы-убийцы, поскольку он был затаскан и в литературе, и в кинематографе. Конечно, куда же без мастерской-магазина, который получил соответствующее название – «Кукольный рай», и куда без живых кукол? Однако они – не главные персонажи и появляются в книге как эпизодические звенья, необходимые для развития сюжета, в котором главные действующие лица – не люди, а рынок рекламных услуг, прара и шоу-бизнеса; они-то и превращают нашу мастерицу в живую куклу.

Отдельно хочется сказать о языке книги. Это язык улиц, сленг, жаргон, называйте как угодно. Корявости и неправильности, свойственные разговорной речи, вытесняют то, что мы привыкли называть литературной нормой. Конечно, это покоробит поклонников «высокого штиля», которые до сих пор живут в эпохе русского классицизма 18 века с постепенным переходом в век 19. Однако хочется напомнить, что в том же 18 веке не было такой уж чистоты жанров и, соответственно, языка. Тем более сейчас, когда ткань романа может оказаться сплавом различных направлений, стилей и жанров, а значит – и речь персонажей будет разная в зависимости от рода занятий или социальной группы.

Иногда мне говорят, что у меня не показана субкультура готов, хотя я называю свою книгу готическим романом. Такие утверждения у меня вызывают улыбку: я и не планировал писать именно о готах, потому что для меня понятие готического тождественно определению этого жанра у Горация Уолпола: это прежде всего тайна или загадка (я не беру здесь во внимание мистификацию с рукописью «Замка Отранто», которая дала жизнь целому направлению в литературе). Поэтому Хейдвиг под давлением обстоятельств вынуждена докапываться до своего прошлого, которое она или забыла сама или ей помогли забыть до определенного момента.

Говоря о жанре книги я не даю конкретного определения: здесь и абсурд, и нонсенс, и черный юмор. Любители хорорра и мистики, найдут в ней что-то свое; кого-то увлечет детективная линия с многочисленными отсылками к прошлому Хейдвиг, а кого-то – даже технологии рекламы и манипулирования сознанием.

Так что добро пожаловать в мир Корпорации.

- Как вы работаете, как рождается сюжет книги? Где черпаете вдохновение?

Никогда не планирую главы или разбивку по пунктам, хотя имена персонажей старательно записываю. А сюжет рождается из мелочей, которыми полна окружающая жизнь, к сожалению, довольно неприятных. Конечно, я слушаю много разной музыки, это тоже помогает, потому что рождаются новые образы. За примером ходить далеко не нужно. Когда я описывал второе появление Хейдвиг на телевидении, в компьютере у меня крутилась диснеевская «Спящая красавица». Да, вот еще: обычно я включаю оригинальную звуковую дорожку – а тут забыл. Я бы так все и прослушал, но голос злой колдуньи заставил меня оторваться от рукописи и перевести взгляд на экран. Аристократизм, надменность, высокомерие сочетались с удивительным голосом – необычайно завораживающим и в то же время наполненным ядом. Вот так и появилась мегера, ведущая с телеканала. Озвучивала колдунью – блестяще, по-моему – Любовь Казарновская. Об Алисе, компьютерной игре, я уже упоминал, но раз в «Покойнице» есть явные намеки на Кэрролла, пришлось самому создавать свои версии: Орел и Демурова не подходили – это была стилистика близкая автору, а я хотел отойти от нее. Так, вместо бармоглота, у меня появился глазастоогнезрак: в кэрролловском тексте это чудище исторгает пламя из глаз, и Дж. Теннел подхватил этот образ в своей иллюстрации к «Зазеркалью» (у Теннела метафора материализовалась!), а слово kuolema, из финнского языка, было навеяно одной из композиций Nightwish. Вставил его в текст интуитивно – а потом оказалось, что оно там вполне уместно… И мифология, конечно, та, мифология потребительства, которой живет современный мир. Для себя я вывел определенную формулу написания романа ужасов: не нужно писать о волколаках и кровососах, возьмите кое-что, довольно незначительное из нашей реальности, сдобрите все это гротеском и абсурдом – и вот он подлинный ужас наших дней.

- Готовится к публикации ваша новая книга «Дом пятидесяти двух карт». Что представляет собой этот сборник? Какие произведения в него включены?

История Хейдвиг закончилась и возвращаться к ней я не собирался. Но меня просили рассказать о некоторых персонажах «Покойницы для куклы» и о Корпорации. Так что повесть «Дом пятидесяти двух карт» – ни в коем случае не продолжение моей первой книги, она самостоятельна и в сюжетном отношении. Конечно, там будет множество отсылок в прошлое некоторых персонажей, и они примут непосредственное участие в судьбах тех, кому выпало стать картами в игре Господина В. Но я не думал писать роман. Скорее, это сборник небольших рассказов о маленьких людях нашего времени, и о том какие гротескные и уродливые формы порой могут обретать их эгоистичные желания, причем этих людей уже не выдерживают Икол, бывший менеджер Хейдвиг, и мегера, они даже пытаются некоторых людей поставить на места – не всех, конечно. Во вторую часть сборника – она будет называться «Песни северного ветра – войдут мои недавние переводы двух скандинавских, а также ряда английских и шотландских баллад, варианты которых либо мало известны русскоязычному читателю, либо не переводились никогда. Не нужно думать, что все баллады наполнены куртуазным преклонением перед женщиной: это фольклор, а значит, тексты предельно жестоки и циничны. Например, в балладе «Два рыцаря» богатый рыцарь и сквайр заключают сделку: если сквайр соблазнит супругу рыцаря и предоставит знак любви, то рыцарь распростится со своим состоянием, кто же будет женщину спрашивать, если она – предмет торга, сделки… безгласная вещь. А так было в средние века: наряду с куртуазным идеалом любви женщины были даже предметом политической проституции. В те времена перепродать женщину или девушку под предлогом выгодного брака – да еще и не один раз – было обычным делом. Жена, разумеется, выход из положения нашла, но об этом – уже в самой балладе. И таких баллад, в которых женщина должна была сама позаботиться о своем положении – огромное множество, пример тому – полное собрание английских и шотландских баллад Дж. Чайлда, в текстах из этого корпуса показана вся гамма чувств человеческих отношений от благородных до низменных, граничащих с маниакальным синдромом. Так что у читателя, желающего прочесть все это в оригинале – прекрасный выбор. Эти тексты переплюнут многие ужастики.

- Каковы ваши дальнейшие творческие планы?

Для начала закончить сборник «Дом пятидесяти двух карт». Затем новые творческие поиски: пока не знаю, что получится, не хочется загадывать на будущее. В любом случае ясно одно – я точно не буду придерживаться рамок определенного жанра или формата.

- Есть ли книги, которые вам хочется перечитывать вновь и вновь?

В последнее время это тот же Льюис Кэрролл, но не зачитанная до дыр Алиса. У него есть вещи куда более глубокие и интересные. Сейчас неоднократно перечитываю лирику – она разная, есть и поэзия нонсенса, и поэзия глубоко интимная, поэзия одиночества. А его роман «Сильвия и Бруно» по праву лучше и глубже страны чудес или зазеркального мира. Даже если читатель не владеет английским – все эти вещи уже переведены, причем достаточно талантливо. Правда, почти не известны.

- В наши дни интерес к чтению стремительно угасает. Как вы думаете, есть ли будущее у литературы?

Сразу бросаю миллиарднотонный камень в огород постструктуралистов, которые играя, объявили о смерти автора, а заодно и тех, кто объявил о смерти литературы. Откровенно говоря, все эти теории уже мертворожденные изначально, даже академические круги от них порядком устали. То, что интерес к литературе подугас – так не только к ней, ко многим вещам, потому что людей отучают думать и критически мыслить, а хуже всего – их отучают проявлять собственную инициативу. Откровенно качественной литературы сейчас побаиваются: как бы думать самостоятельно не стали. Меняются технологии, подача текста, от этого никуда не уйдешь, однако пишущим людям нужно открыто заявлять о себе и о том, что они делают. Прошли времена, когда придет фея-крестная с волшебной палочкой безвозмездно и наколдует карету, экипаж, роскошное платье и парчовые башмачки. Она стала весьма корыстолюбивой и прагматичной дамой или молодым человеком по имени литагент, без которого на западе невозможно ступить ни шагу.

А будущее есть – пока человек мыслить не разучился. И это радует.











Наверх ↑




Поиск по сайту



Новости сайта

Архив новостей