Главная

Etxea Елены

Эускади-мозаика

Баски. Из глубины тысячелетий

Душа Эускади

Эускал Эрриа. Путешествие по волшебной стране

Микель Лабоа

Кругосветное плаванье Хуана Себастьяна Элькано

Долорес и Рубен Ибаррури

Долорес Ибаррури о Стране Басков

Приколы от Долорес Ибаррури

О Стране Басков - для детей

Археологические раскопки в Стране Басков

Грезы об Эускади

Бомбардировка Герники

Баскская кухня. Традиционные рецепты

Кухня Страны Басков. Рецепты от Рубена

Уроки баскского - занимаемся с удовольствием

Немного о баскской грамматике

Гражданская война в Испании

Футбол. "Атлетик" Бильбао

Skalariak

Баскская мифология

Книги издательства "Герника"

Страна Басков. Путевые заметки

Страна Басков. Путевые заметки. Музей Гуггенхайма

Страна Басков. Путевые заметки. Португалете

Баскские народные сказки

Баскские пословицы и поговорки

Рубен Гарсия и Елена Артамонова. Наша свадьба

Страна Басков. Советы путешественникам

По Кантабрии. Сантильяна-дель-Мар, Новалес

По Кантабрии. Комильяс. Парк Кабарсено

Пики Европы. Потес

Возвращение в Страну Басков



    

Микель Лабоа. Последнее интервью



Первого декабря 2008 года умер Микель Лабоа. Черный день, еще одна невосполнимая потеря… Для басков Лабоа был символом целой эпохи, голосом своего народа, а для меня его песня Haika mutil стала олицетворять образ Эускади. Уходят все. Но некоторые оставляют после себя нам, уцелевшим, щедрый прощальный дар - свое творчество, свой мир, свою вселенную. И этот мир будет существовать и дальше в сознании других людей, даря надежду и задевая самые заветные струны души.

Txoria txori и Haika mutil навсегда останутся с нами…





Mikel Laboa "Haika mutil"


Микель Лабоа редко встречался с журналистами. Последнее его большое интервью было опубликовано больше двух лет назад в газете "Gara". Это очень живой, образный рассказ, характеризующий личность певца, передающий его настроение и взгляд на окружающий мир.


Микель Лабоа, его последнее большое интервью. Май 2006

Mertxe AIZPURUA

Оригинал статьи, опубликованный в газете "Gara"

Микель Лабоа. Фото "Gara"

Он выступал на сцене с 60-ых годов, с десятилетия, наполненного тревогами относительно необходимости выражать самобытность запрещенного народа. Тогда, в разгар франкизма, можно сказать почти чудом возникло движение Ez Dok Amairu.

Связь Микеля Лабоа с художником Хосе Луисом Суметой (José Luis Zumeta) и фотографом и кинематографистом Фернандо Ларркертом (Fernando Larruquert) восходит к той эпохе. Сорок лет спустя, мы собрали всех троих в студии Суметы, чтобы сделать фотографии для этого интервью, и певец терпеливо подчинялся указаниям Ларрукерта, который передал своему, участвующему в фотосъемке сыну, также Фернандо, свою страсть к фотографии.

Сессия обернулась встречей между друзьями, новыми и новыми воспоминаниями. В студии художника среди фотографий парил дух Отейсы (Oteiza). Сыпались блестящие анекдоты, обменивались шутками собеседники. Ларркерт хорошо знал Микеля и настойчиво ставил свет для средних планов. Сумета весело содействовал сцене, которая разворачивалась в его студии. Здесь он создал обложки для большей части дисков Микеля Лабоа. Певец не питал сомнений по этому поводу: "Обложки первых моих трех дисков делал Микель Форкада (Mikel Forcada), один из хороших моих друзей тех времен, когда мы были студентами. Потом я узнал Сумету и попросил у него сделать титульный лист того маленького диска 'Haika mutil'" Начиная с этого момента, все диски Микеля Лабоа носят печать Суметы: "Да, мы имеем связь взаимного доверия. Мне не важно, что он сделал бы. Я знаю, что мне это будет нравиться, и никогда не выдвигал других вариантов". Он ни разу не отвергал ни одно из его предложений и, кроме того, исключал это с пылкостью, словно не существует другой возможности: "Нет, нет, никогда в жизни. Еще чего... К тому же, - проясняет певец, в то время как его атакует очередной звучный взрыв смеха, - дело в том, что они мне нравятся".

Превратности войны 36-го связали родившегося 15 июня 1934 года в Старой Части Доностии Микеля Лабоа с местностью Лекейтио. Его отец, Фелисиано Лабоа (Feliciano Laboa), уроженец Пасаи Донибане, член PNV в Муниципалитете Доностии, известный в качестве "Златоуста" потому что, как указывает певец, "он ничего не говорил", сбежал в маленькую деревню недалеко от Бордо. Сложная ситуация способствовала тому, что его жена согласилась перебраться с семью детьми на хутор Гардата, между Лекейтио и Izpazter, откуда была Хули Себерио - женщина помогавшая по дому семейству Лабоа. Там, на хуторе Гардата, впоследствии умер от перитонита Андони, один из старших братьев Микеля. "Это был горький глоток. Наша мать всегда носила это в душе".

Полтора года спустя они возвратились в Доностию, а по истечении небольшого количества лет, после вторжения нацистов на французскую территорию, вернулся домой и Фелисиано Лабоа. Микель был свидетелем ожидания прибытия отца, которого он не знал: "Я помню, что обсуждал со своей сестрой, каким бы он мог быть, какое мог бы иметь лицо, и, когда мы увидели его, нам показалось, будто у него огромный нос... В действительности нос оказался совершенно нормальным, но я предполагаю - мы так томились ожиданием, что все в отце привлекало наш повышенный интерес".



Гитара и Иупанки

Образы, которые он сохранил из тех времен, рисуют очереди за социальной помощью перед Публичной Школой, находившейся рядом с его домом, продовольственные карточки, батат и журавлиный горох на Площади Конституции, фашистское приветствие, каждое утро, звучавшее в классе и "Говорите по-христиански!" прерывавшее телефонные разговоры его матери с хутором Гардата. В противопоставлении, он вспоминает день Святого Томаса, как особенный праздник. "Для нас это был прекрасный день. Площадь Конституции наполнялась крестьянами из провинции, гомоном, шумом ... там баскский язык лился свободно".

Вопреки всему, воссоединившейся семье удавалось в некоторых случаях собирать маленький хор - дирижируемый отцом, который когда-то играл в муниципальном оркестре Пасаи Донибане. Микель Лабоа получил свое пристрастие к гитаре от шурина, Хуана Хосе Ласы (Juan José Lasa), игравшего на инструменте и певшего военные песни. "Мне нравилось слушать его и с 16 лет я начал брать уроки игры на гитаре. Однажды в 1955 году один друг привез из Бордо грампластинку. Это был диск Атауальпа Иупанки (Atahualpa Yupanqui). Он произвел на меня глубокое впечатление. Я соприкоснулся с его песнями, увлекся ими и направился в Сан Хуан де Лус покупать пластинки. Там же я узнал о Виолете Парра (Violeta Parra)".

Влияние, которое Хуан Хосе Ласа оказывал на молодого Микеля не ограничивалось гитарой. Профессия психиатра была чем-то большим, чем совпадение, приведшее Микеля Лабоа к изучению медицины в Мадриде, экзаменам в Сарагосе, и в дальнейшем, прослушиванию специального курса детской психиатрии в Барселоне. "Обучаясь в Мадриде я уже пел среди друзей какую-то песню Ипаррагире (Iparragirre) на баскском языке. Друг передал мне песенник Хорхе де Рьесу (Jorge de Riezu). Баскские народные песни из той книги приводили в восторг. Большинство из них были из Лапурди, Нижней Наварры и Субероа... Отсюда я начал брать песни, а перед публикой в первый раз по-баскски спел году в 62 или 63 в Театре Argensola Сарагосы, в студенческом спектакле, организованном Hogar Navarro".



Каталония, катализатор

Барселона стала для Микеля Лабоа точкой встречи с культурным движением Nueva Canço и Setge Judges. С того времени помимо очень хороших воспоминаний, он хранит тесную дружбу с Раймоном (Raimon), Пи де ла Серрой (Pi de la Serra) или знаменитым неврологом Барракером (Barraquer). Последние три года, которые Микель Лабоа провел в Барселоне его уже сопровождала жена Марисоль Бастида (Marisol Bastida) и первая дочь Агурцане (Agurtzane). Позже появился мальчик, Исаро (Izaro). Привязанность певца к Каталонии и каталонцам очевидна: "У них есть особенная средиземноморская культура. Там мы узнали много чудесных людей. В Каталонии я ощущал очень высокий культурный уровень, это народ созидателей, проникнутый духом работы ... я чувствовал себя хорошо между ними. Движение культурного пробуждения, переживаемое Барселоной, заставило меня думать о том, что мы также должны были сделать нечто подобное, и тогда я связался с Бенито Лерчунди (Benito Lertxundi), о котором знал только, что он из Орио и поет по-баскски. От Лоурдес Ириондо (Lourdes Iriondo) я имел рекомендации театральной группы Jarrai и однажды пошел с нею в дом художника Састиаги (Sistiaga), который пригласил нас, чтобы слушать диски. Там мы познакомились с Хошеаном Арце (Joxean Artze), который с того времени примкнул к нам, для того чтобы сформировать группу".

Это послужило началом того, что впоследствии стало известно как " Ez dok amairu" - название, придуманное скульптором Хорхе Отейсой (Jorge Oteiza) к которому обратился Микель Лабоа. "Я появился в его доме и там он упомянул название Ez dok amairu. Отейса был истинным землетрясением, неисчерпаемым потоком. Я думаю, что в той первой беседе, которую мы имели, мне не удалось понять даже 40 % из того, что он говорил. Его взгляды были непостижимыми. У него была идея о глобальном культурном баскском мире и он стремился к слиянию скульптуры, кино, живописи, музыки, танцев, театра... Это было удивительно".

Лабоа ушел от просьбы охарактеризовать Хорхе Отейсу. Он сознательно избегал превосходных терминов. "Я не знаю являлся ли онгением, но нет сомнений в том, что у него были гениальные вещи. Его переполняла энергия, и он открывал новые горизонты. Иногда было трудно следовать за его мыслями ... его взгляды были так широки, что вызывали изумление. Он видел возможности, когда другие видели тупик. Я думаю, что Отейса был истинным двигателем декады 60-х, всего культурного возрождения того времени. Его "Quosque tandem" был своего рода библией для баска. Он должен был многое понимать в культурном пробуждении поколения. Отсюда черпалась энергия, приведшая баскское культурное движение к столь мощному подъему, и фильмы, подобные "Amalur", служат примером этого. Но надо помнить, что тогда были тяжелые времена жестоких франкистских репрессии и цензуры".

Он вспоминал первые действия "Ez dok amairu" не пряча хитрую улыбку: "У нас было выступление в Бермео. Хошеан Арце прибыл одетый в пальто Carnaby Street и альпаргаты (крестьянские сандалии с парусиновым верхом и пеньковой подошвой, - прим.пер.) и с досками txalaparta (старинный баскский музыкальный инструмент, прим.пер.)... Я сказал, что нас бросят в воду прямо с пристани, но ... хорошо, что люди оказались добрыми. И мы не получили денег, но отнеслись к этому очень хорошо. Помню, они предоставили нам ночлег, хозяйка дома занялась бутылками имевшегося у нас доброго вина... Это хорошие воспоминания. Мы жили интенсивно, с восторгом творчества и, кроме того, все было для нас в новинку. Мы ехали в Субероа, не понимая слов местного диалекта ... и нас не понимали также".



Из медицины в музыку

Микель Лабоа окончательно возвратился в Эускаль Эрриа в 1967 году. Он проработал в течение 18 лет в Благотворительном фонде Сан-Мигель по своей специальности детской психиатрии с детьми, страдающими от церебрального паралича, аутизма или синдрома Дауна. Из-за задержки передачи полномочий после смерти Франко, благотворительный фонд, организованный при Сберегательной кассе пришлось закрыть. "Это был хороший опыт; ведь фонд представлял собой одну из первых служб подобного рода, созданных в те годы, и работать в нем было хорошо". Мы спросили у певца, присутствует ли этот жизненный опыт в темах его сольных концертов, как идея "Komunika-zioa/inkomunikazioa": "Я этого не знаю. Возможно, он действительно повлиял. Больные аутизмом отделены от мира, и для них было бы совершенно естественно смотреть на руку… Во время выступлений я смотрю на свою руку... Верно, что все пережитое влияет в любом случае, но малоосознано. Имеется много способов общения - не только нормальный диалог. Есть также телодвижения, язык жестов, крик... Существует много способов, но в том, что касается публики, как говорит Бертольд Брехт, всегда надо хранить необходимую дистанцию: другой должен принять то, что ты пытаешься сообщить, но при этом он должен быть открытым, более проницательным, что очевидно".

Закрытие Благотворительного фонда Сан-Мигель, определило его решение оставить медицину, чтобы посвятить себя музыке. "Некоторые приятели советовали мне открыть частную консультацию. В ответ я шутил и говорил им, что не могу организовать практику, поскольку не имею стульев. На самом деле я знал, что если открою консультацию, то вынужден буду оставить пение". Жена Микеля, преподававшая макроэкономику в университете, поддержала мужа в его решении: "Марисоль работала, и с этой стороны материальный аспект оставался более или менее гарантированным. В любом случае, жить только музыкой - откровенно очень тяжело. И раньше, и сейчас. Хотя между той эпохой, когда я начинал и настоящим временем имеются значительные отличия. Но каждый раз появляются лучшие музыканты, и мы имеем людей первой категории". С тех далеких 60-х годов было много сцен и площадей, которые принимали Микеля Лабоа, однако он уверяет, что все еще не избавился от страха перед сценой. "Несомненно. Она все еще внушает мне почтение. Кроме того, так и должно быть. Когда чувствуешь себя на сцене спокойно, нет ощущения контакта с людьми, и это нехорошо. Должен быть некий градус напряжения, не позволяющий тебе торжествовать, ясное дело!".



Свист и смех

Он откровенно смеется, когда мы говорим ему, что Микель Лабоа - "антизвезда" из-за того, что избегает появляться в СМИ. "У меня нет красноречия и я также не считаю себя звездой. Звездам хорошо находиться там, где они должны быть - на небосводе. Да, верно, в некоторых статьях меня определяют как тотем, икону и я не знаю еще каким образом, - поясняет он с юмором, - думаю, что порой я уже не знаю, кто я есть".

Дело в том, что Лабоа поет в первую очередь для себя самого. "Когда я пишу песню, самое главное состоит в том, чтобы она мне понравилась. И если я осмеливаюсь продемонстрировать ее, потому что она мне нравится, тогда она уже приобретает иной масштаб. Были случаи, когда я испытывал тревогу, что она вообще придется не по вкусу... Это произошло, к примеру с `Baga, biga, higa', и, в самом деле, кое-где меня освистали, когда я пел `Gernika ', но хорошо, что я выдержал это. Или как много лет назад в Бакио, когда вся техническая инфраструктура, которую мы привезли, состояла из двух прожекторов, и мы видели лица всей публики во время сольного концерта... Я начал петь `Xirristi, mirristi ' и увидел группу девушек, которые умирали от смеха... Ей богу! У меня появилось желание убраться оттуда освистанным". Сейчас он вспоминает об этом с улыбкой, хотя подчеркивает, что "я смеюсь сейчас, потому что тогда мне было не до смеха. Я переносил это очень плохо. Потом проходят годы и ты видишь что `Baga, biga, higa' запала в души, стала песней, которая говорит что-то большому количеству людей, но сначала она казалась немного жестковатой".

Именно поэтому на его последнем диске есть два посвящения Франсу Кафке и Ван Гогу: "Ван Гогу потому, что уже имея авторитет, он не мог продать свои картины при жизни, а сейчас за его работы платят миллионы и миллионы. И Кафке, который попытался сжечь свое произведение... Короче, видя это, я хочу сказать, что мы тоже не собираемся жаловаться, потому что когда-то были освистаны... ". Определение "бунтарь", которым критики сопровождают имя Лабоа, кажется ему чрезмерным: " Я не верю в то, что был бунтарем. Может быть, в каком-то аспекте с `Baga, biga, higa' или `Gernika', поскольку они представляли собой нечто необычное, а вообще, когда я сочиняю, у меня есть две возможности: скрыть это или продемонстрировать, и если созданное мне нравится, думаю, лучше продемонстрировать его. Это состоит не в том, чтобы бунтовать, это состоит лишь в том, чтобы поделиться тем, что у тебя есть. Оставлять написанное для самого себя было бы эгоистично. Я делаю то, что мне нравится, и не знаю, понравится ли оно слушателям. Это непредсказуемо. Кроме того, я не умею подстраиваться под вкусы. Я не знаю, как это делается".



Процесс в одиночестве

Сочинение музыки для песен - это процесс, который обычно протекает в одиночестве. Никто не слышит, как ее сочиняют, и песня не демонстрируется до тех пор, пока певец не сочтет, что она достаточно хороша. Он сначала выбирает стихи, а потом пишет музыку к ней, хотя изредка находит тексты, соответствующие мелодии, сочиненной прежде. Так случилось с "Izarren hautsa", Ксабьера Лете (Xabier Lete). "Я не знаю, как такое случается. У меня имелась готовая музыка, и я увидел, что `Izarren hautsa' идеально к ней подходит. В других случаях, сделав музыку, я заказывал слова песни, как это было с `Antzinako bihotz', Бернардо Ачаги (Bernardo Atxaga). Иногда подобное случается, но это, скорее, исключение. Обычно я сочинял музыку для конкретного текста".

Он не знает стало ли ему сложнее, по сравнению с молодостью, подбирать мелодии к текстам. "Я всегда сочиняю медленно, за исключением `Txoria txori', которая появилась очень быстро, но это немного странно для меня. Последний диск `Xoriek 17 ' стоил мне много. Я много хлопотал из-за него".

С первого диска, который он издал в Байоне в 1964 году и до сегодняшнего дня, среди других заслуг, бесспорным является умение Микеля Лабоа, подбирать тексты, которые он затем кладет на музыку. Относительно этого певец замечает: "В поэмах есть много от народных традиций, в том же, что касается современных авторов, мне повезло встретиться с такими хорошими людьми, как Ачага и Саррионандиа (Sarrionandia). Это многое облегчает. И в час выбора текста разгорается интуиция. Трудно объяснить почему ты выбираешь именно эту поэму, а не другую. Есть поэмы, которые мне нравятся, и, однако, я не могу превратить их в песни; другие, напротив, дают основание для этого... Я не знаю. Это словно озарение свыше, удивительная неразбериха, когда перемешиваются чувства, пришедши из бездны миллионолетий… Это должно быть первичным из того, что у нас есть, тогда каждый сможет понять причину твоего выбора".

Имена тех, кого Микель Лабоа подключил для создания своих произведений, свидетельствуют о его симпатиях к баскским рок-группам. С Kortatu он записал версию "Ehun ginen"; в 1990 одиннадцать рок-групп, среди которых были Negu Gorriak, Delirium Tremens или Su ta gar, создали диск - чествование "Txerokee", а в его последнем диске "Xoriek 17"так же участвовала группа Lisabö. Он говорит, что хорошо себя чувствует среди молодежи. "Мне нравятся все виды музыки, от классической до рока. Молодежь - будущее, я хорошо уживаюсь с ней, у нас наладилась отличная связь. Я, по крайней мере, чувствую себя хорошо. Я допускаю, что в этти моменты забываю о своем возрасте ... хотя они, - певец заразительно смеется, - может быть это помнят".



Нормальный, иногда странноватый

Они не были уникальными. Скульптор Кольдобика Хауреги (Koldobika Jauregi), проводивший параллели между экспериментальным стилем Лабоа и песнями без текста пастухов Альцюрюку, воздал ему дань уважения своими работами, а кинорежиссер Хулио Медем (Julio Medem) выбрал его песни музыкальным фоном для "La pelota vasca". Мало того, музыка "Txoria txori" и "Haika mutil" превратились в полифонические мелодии для мобильного телефона. Лабоа это не знал. Он становиться серьезным и говорит, что ему это не кажется ни хорошим ни плохим: "У меня нет мобильного телефона, так что ... ".

В диске "Xoriek 17", посвященном птицам, из-за идеи, которую они обсуждали с Бернардо Ачагой, Лабоа дает волю своим личным привязанностям. Через "Piedra y camino" он отдает дань уважения тому самому Атауальпа Иупанки, которого он открыл для себя в юные годы, и с кем однажды спел в Донибане Лоисуне. "Кроме хорошего пения он был великим рассказчиком, сочинявшим восхитительные истории". Присутствует на диске и ссылка на всегда казавшегося ему любопытным, Джеймса Джойс, роман которого "Улисс" он пробовал читать три или четыре раза и, неизбежно застревал: "Это персонаж, который сердиться на свою страну, удаляется от нее, уезжает, но всегда пишет об Ирландии. Его сердце и его голова всегда там". Среди того, что безусловно восхищает певца и то, чем занимается Georges Brassens, которому Лабоа посвятил "Lau bost". "Когда я слушаю Брассена, со мной происходит то же, что когда я слушаю Баха. Видимо, все песни и музыкальные произведения в чем-то сходятся между собой, но при этом каждое произведение исключительно. Мне передается многое, и я не утомляюсь слушать его".

Микель Лабоа заканчивает тем, что с улыбкой отвечает на вопрос, каковы ощущения того, кто одним голосом выразил чувства стольких басков. Ему бы хотелось, чтобы его считали: "обычным человеком, иногда немного странноватым, который, пожалуй, мог бы сделать что-то еще из того, что возможно, и который, как мог, хорошо делал то, чем занимался".

Дата его предстоящего выступления уже определена. Оно пройдет 11 июля в Доностии с Бобом Диланом (Bob Dylan), любимым певцом Лабоа песни которого он узнал еще в юности, через грампластинку, которую принес Хоше Мари Сабала (Joxe Mari Zabala), член "Ez dok amairu". Певец еще не определил репертуар концерта, но он не сомневается, какую бы мелодию выбрал для исполнения в день решения политического конфликта баскского народа: это "Весна священная" Стравинского. "Она необычная. Очень красивая".



Наверх ↑




Поиск по сайту



Новости сайта

Архив новостей