Главная

Etxea Елены

Эускади-мозаика

Баски. Из глубины тысячелетий

Душа Эускади

Эускал Эрриа. Путешествие по волшебной стране

Микель Лабоа

Кругосветное плаванье Хуана Себастьяна Элькано

Долорес и Рубен Ибаррури

Долорес Ибаррури о Стране Басков

Приколы от Долорес Ибаррури

О Стране Басков - для детей

Археологические раскопки в Стране Басков

Грезы об Эускади

Бомбардировка Герники

Баскская кухня. Традиционные рецепты

Кухня Страны Басков. Рецепты от Рубена

Уроки баскского - занимаемся с удовольствием

Немного о баскской грамматике

Гражданская война в Испании

Футбол. "Атлетик" Бильбао

Skalariak

Баскская мифология

Книги издательства "Герника"

Страна Басков. Путевые заметки

Страна Басков. Путевые заметки. Музей Гуггенхайма

Страна Басков. Путевые заметки. Португалете

Баскские народные сказки

Баскские пословицы и поговорки

Рубен Гарсия и Елена Артамонова. Наша свадьба

Страна Басков. Советы путешественникам

По Кантабрии. Сантильяна-дель-Мар, Новалес

По Кантабрии. Комильяс. Парк Кабарсено

Пики Европы. Потес

Возвращение в Страну Басков



    

Долорес Ибаррури о Стране Басков



Из книги Долорес Ибаррури "Единственный путь"

Сначала была руда…

Долорес Ибаррури

Из трех провинций, составляющих землю, которая называется ныне Эускади, а прежде именовалась Эускалеррия, самой известной и прославленной является Бискайя. Потому-то и названа этим именем вся Страна Басков.

К сожалению, вы не увидите в Бискайе ни соборов, ни мечетей, ни укрепленных замков, ни акведуков, ни висячих садов, ни готических храмов.

Там нет степных равнин с ветряными мельницами, которые сводили с ума странствующих рыцарей, нет темниц с заточенными в них принцессами, нет римских стен, мечтательной прохлады крытых галерей, чертовых мостов - нет всего того, что характерно для других провинций Иберийского полуострова.

Слава Бискайи исходит от нее самой. От ее народа, живущего там с незапамятных времен и неизвестно откуда пришедшего. От ее языка, так непохожего ни на одно из ныне существующих наречий. От ее людей - энергичных, сильных, стойких, словно высеченных из камня, закаленных в вечной борьбе с каменистой землей, которая противится деревянному плугу и уступает только железной мотыге, в борьбе с непокорным бурным морем, известным коварными холодными ветрами, влажное дыхание которых несет с собою в горы и долины древней Басконии нескончаемые дожди и туманы.

Когда греки и римляне писали историю, а Испания была в те времена римской провинцией, слава о басках, расцвеченная мифами и легендами об их нравах и обычаях, о богатствах, таившихся в недрах бискайских гор, широко распространилась в пределах известного тогда мира.

Особое восхищение у историков вызывала чудесная "гора из железа", возвышавшаяся над обрывистыми северными берегами полуострова, склоны которой терялись в бурных водах Кантабрийского моря. Рассказы о "горе из железа" не были выдумкой или плодом воображения. Богатейшие залежи железа, выходившие в отдельных местах на поверхность, тянулись от Сантандерской провинции (граница с Бискайей) до Сан-Мигель-де-Басаури на западе Бильбао, общей протяженностью более тридцати километров, что придавало всей горной цепи особый колорит.

Из всех этих подземных богатств на протяжении веков - вплоть до европейской промышленной революции использовалась лишь незначительная часть, которая удовлетворяла потребности местных допотопных плавилен. Только в середине прошлого столетия старые плавильни были заменены доменными печами и крупными металлургическими предприятиями, которые превратили Страну Басков в центр испанской тяжелой промышленности.

В этих плавильных, расположенных по берегам бурных рек или в горах, как о том свидетельствуют груды найденного в разных местах шлака, после длительной и дорогостоящей добычи и обработки руды и железа производили кирки и мотыги, необходимые для сельского хозяйства, железные обручи для колес, цепи и крюки для котелков, таганы, клещи, кухонные сковороды и жаровни, гвозди и оборудование для кузниц, подковы для лошадей, мулов и быков, полосовое железо для бочек и кадок, топоры и колуны, шахтерские кайла и бураны, якори, гарпуны, металлическую оснастку для кораблей и рыбачьих судов и прочие изделия, которые находили сбыт.

Склоны гор, где залегала руда, особенно в районе Соморростро, Триано и Гальдамеса, были сплошь изрыты разведчиками недр и напоминали издалека огромные соты, слепленные какими-то гигантскими пчелами.

Необычные ячейки каждый день меняли размеры и форму, а иногда и совсем исчезали под ударами кайл, которыми искусно владели сильные руки людей, привычных к физическому труду.

Содержание железа в баскской руде было чрезвычайно высоким. В то время как лучшие сорта заграничной руды давали 48 процентов железа, в Бискайе из руды извлекали 56 и даже больше процентов железа.

Говоря о важности баскской руды для хозяйства страны, знаменитый испанский драматург ХVII века Тирсо де Молина в известной комедии "Осмотрительность женщины" писал:

Ведь бискайское железо

Золото хранит испанцам...

К несчастью, это утверждение поэта-драматурга не оправдалось. Безответственность и пассивность правящих классов Испании привели к тому, что в чужие руки попали не только те жалкие остатки золота, которые еще хранились в изрядно опустевших государственных кладовых, но и железо, которое могло бы надежно обеспечить золотой запас и даже приумножить его.

Лишенные чувства национальной гордости, правящие классы довольствовались теми подачками, которые выделяли им иноземные дельцы из рудных богатств Испании, и постепенно отдавали ненасытным иностранцам содержавшиеся в изобилии в недрах испанской земли медь, свинец, цинк, олово, серебро, ртуть. Тем самым они лишали страну средств и ресурсов, составлявших не только базу для развития промышленности, но и основу хозяйственной и политической независимости.

Правящие круги Испании не встречали серьезных препятствий, разбазаривая и распродавая иностранным компаниям медь рудников Рио Тинто, свинец Линареса, ртуть Альмадена и цинк Сантандера. Что же касается запасов железной руды в Стране Басков, то они в какой-то степени охранялись местными законами и обычаями, которые признавались и уважались даже в те времена, когда не существовало единого испанского государства.

Династические распри из-за престолонаследия, начавшиеся в 1833 году, после смерти Фердинанда VII, которая послужила внешним поводом для первой карлистской войны, были ловко использованы теми, кто, тайно подогревая страсти в обоих враждующих станах, стремился добиться свободного доступа к богатым залежам Северной Испании.

Раздувая и преувеличивая факт помощи басков дону Карлосу, который оспаривал корону у дочери Фердинанда VII, мадридское правительство сразу же после замирения в стране в результате "Вергарского объятия" 1839 года, не считаясь ни с чем, беспардонно отменило исконные права, которыми баски пользовались в течение веков.

Не нужно обладать большим воображением для понимания того простого факта, что фальшивый предлог, которым воспользовалось мадридское правительство для оправдания отмены старинных прав и свобод басков, был грубым надувательством: так легче было скрыть истинные планы, которые с давних пор разрабатывались в иностранных посольствах и миссиях, заинтересованных в эксплуатации и грабеже природных богатств Басконии.

Всем известно, что баскская деревня принимала участие в этой борьбе на стороне претендента, будучи втянутой в войну поддерживавшей карлистское движение церковью и наиболее реакционными группами, которые видели в доне Карлосе защитника религии и старинных фуэрос.

(Примечание: Фуэрос - особые вольности и привилегии, которые в средние века короли жаловали отдельным провинциям, городам и даже сельским общинам. Фуэрос обеспечивали этим территориям самоуправление и ограничивали, часто довольно значительно, права центральных властей. По мере усиления абсолютизма королевская власть отменяла фуэрос. Баскония сохраняла их дольше других. Воспользовавшись тем, что религиозные баскские крестьяне в своем большинстве воевали на стороне карлистов, выдвинувших лозунг "бог и фуэрос", центральное правительство отменило фуэрос Басконии после окончания первой карлистской войны.)

Однако известно и то, что города Басконии, являвшиеся центрами торговой, хозяйственной и политической жизни страны, выступали на стороне правительства.

Именно у стен столицы Бискайи, славного и героического города Бильбао, который выдержал не одну осаду и оказался неприступным для карлистов, было нанесено решительное поражение армии дона Карлоса. Здесь были разбиты сторонники претендента, отсюда гнали последних могикан карлизма до самой французской границы. Тем более чудовищными и несправедливыми казались те политические репрессии, которые центральное мадридское правительство обрушило на голову баскского народа.

Но воистину "нет худа без добра". По мере того как народ терял свои свободы и национальные права, местная и иностранная буржуазия приобретала их, получив в конце концов исключительные возможности для обогащения. Здесь, как и повсюду, для капитализма открылась широкая дорога, и он стал быстро шагать, сметая на своем пути все то, что было дорого и снято народу: свободу, независимость, обычаи, традиции, общественные и семейные устои.

Под защитой королевских указов и при поддержке сил, которые держали в руках все нити испанской политики того времени, началась широкая эксплуатация природных богатств Страны Басков.

Так был положен конец индивидуальной разработке залежей, свободно осуществлявшейся в былые времена жителями Басконии.

Были созданы условия и приняты законы, которые обеспечивали право немногих осуществлять добычу руды.

Старые плавильни перестали получать регулярное снабжение. Английские, французские и бельгийские домны пожирали миллионы и десятки миллионов тонн руды. Они получали руду даром. Прежние законы, вероятно, смогли бы затормозить разбазаривание национальных богатств и обеспечить более разумное их использование, но фуэрос теперь уже не действовали.

В результате сопротивления, которое оказывала часть басков, не признавших Вергарского соглашения и отчаянно цеплявшихся за безвозвратное прошлое, свободная, открытая и широкая эксплуатация смогла начаться только после революции 1868 года, именно тогда, когда последняя надежда на силу прежних фуэрос была развеяна победным громом пушек защитников Бильбао, а карлизм корчился в пламени четвертой и последней гражданской войны ХIХ века.



Нашествие

Когда карлистское движение было разгромлено и воцарился мир, вся Бискайя, и особенно Энкартасьонес, служившая главной ареной военных действий, являла собой сплошную кровавую рану - зримое свидетельство жестокой братоубийственной войны.

Длинные ломаные линии израненной земли по склонам и ущельям Монтаньо и Гальдамеса, на полях Сан-Педро Абанто, Муррьеты, Соморростро и Сопуэрты указывали на то, что некогда здесь, в траншеях, занимали позиции враждующие армии.

В этих траншеях в братской могиле похоронены тысячи солдат той и другой стороны - непримиримых противников при жизни и навсегда примиренных смертью.

В деревнях и хуторах облаченные в траур женщины, потерявшие кормильцев, вынуждены были взвалить на себя все заботы по дому. Матери и жены, лишенные поддержки и любви тех, кто погиб на войне, никогда не смогут объяснить, во имя чего умирали их сыновья и мужья, братья и отцы в той бессмысленной и преступной распре, которая разрушила их очаги, разорила семьи и посеяла в каждой деревне, в каждом селении, среди людей одного клана, одной крови братоубийственные семена гнева, вражды и мести.

И, вспоминая тех, кто ушел без возврата, кто был вовлечен в обман призраком чуждого им дела, кто щеголял когда-то в красных беретах карлистов или в черных беретах их противников - либералов, вспоминая тех, кто ныне безыменно лежат вперемежку, охваченные тленом в общей могиле, вырытой у обочины дороги в тени буковой или дубовой рощи, женщины спрашивали в мучительной тоске: "За что, господи боже, за что?".

Слезы по убитым еще не успели просохнуть и в молитвах за семейным столом еще поминали "тех, кого нет за общей трапезой". По праздничным и воскресным дням на родных могилах деревенских погостов матери и вдовы продолжали еще расстилать белые скатерти и в незатейливых бронзовых подсвечниках, хранимых как семейная реликвия, еще возжигалось благочинное пламя в память о незабвенных усопших, а по взгорьям и долинам Энкартасьонес уже звучала речь с иностранным акцентом; и в этом без особого труда можно было найти ответ на те мучительные вопросы, которые поставила война перед тысячами семейств.

Совсем чужие здесь люди обшаривали алчным воровским взглядом горы и долы, поля и луга, холмы и балки, и кованые сапоги топтали свежезасыпанные могилы.

Они меряли и наносили на карты земли, которые им не принадлежали, составляли планы, испещряя их значками, столбили участки, укладывали межевые камни, изъяснялись на какой-то дьявольской тарабарщине, которую никто прежде здесь не слышал: анонимные общества, землевладение, концессии, отчуждения, принудительная экспроприация, ввоз капитала, дешевая рабочая сила, экспорт руды, индустриализация...

Менялось гражданское право, ибо менялись отношения собственности. Вчера собственность была общинной, общинное же право слагалось из собственности каждой семьи и передавалось по наследству. Сегодня все изменилось.

Пастухи потеряли право пасти свои стада на общественных выгонах, а крестьяне - рубить муниципальный лес. Все это было запрещено. И дорога возле дома перестала быть тем, чем была прежде. Теперь она стала частной собственностью. Ее загородили колючей проволокой, и протесты поселян остались втуне.

Земля, которая еще хранила следы дедов и отцов, отчуждается в пользу новых владельцев. Принимается закон, признающий права пришельцев, а коренные жители лишаются тех исконных прав, которые были установлены общественной практикой и обычаем.

С высоты указательных столбов запестрели иностранные фамилии. Тут компания "Лучана Майнингь", там - "Орконера". За нею - Франко-Бельгийская, "Ротшильд", "Гальдамес". Еще подальше, в Посадеро и Ковароне, - "Мак-Ленан" и прочие, помельче.

Неуклюжие повозки в бычьей упряжке, на которых руда перевозилась с места разработок на старые плавильни, на баржи реки Галиндо или Соморростро, постепенно заменялись вагонетками, и узкоколейка, опоясывая склоны и пересекая горы, связала самые отдаленные уголки горнорудного бассейна с портами и промышленным районом, который непрерывно рос и развивался.

Прежний ландшафт рушился. Горы исчезли, склоны зияли туннелями, на полях и лугах росли кучи мусора. Долины поднялись к вершинам холмов, поползли вверх днища пропастей и оврагов.

Выросли насыпи, разверзлись щели, повисли мосты. Над рабочими поселками, поверх каштановых и дубовых рощ, сновали вагоны подвесной дороги.

Взрывы динамита, скрежет стальных тросов и вагонов, пыхтение паровозов, нескончаемый шум бурана и кирки нарушили спокойствие тихих долин, и новая жизнь, полная тяжелого физического труда, беспокойства, сумятицы, закипела там, где некогда стояли молчаливые горы и мирные селения.

Вокруг деревень выросли бараки рабочей слободы, нищей и обезличенной.

Тихие деревушки, дремавшие дотоле в мире и спокойствии, вдруг пробудились, стали быстро расти, превращаясь в промышленные поселки и торговые города.

Отзвучали старинные баскские песни об извечной тоске по дому, о войнах, о сказочных героях, о свободе. На пороге родного дома не появлялся больше песенный Эчекохауна (Примечание: Эчекохауна - герой баскских сказаний, хранитель национальных традиций, патриот, стоящий на страже независимости Басконии.), он не трубит теперь в свой рог и не зовет басков на защиту земли, захваченной чужестранцами. Напротив, он сам приглашает иноземцев в свой дом. Там, внутри, у домашнего очага они усаживаются за массивный дубовый стол и, пока угощаются куском жареного бакалао (треска) и запивают его сладким сидром или терпким кисловатым чаколи, обсуждают под мирный треск лопающихся на огне каштанов плату за скупаемую землю, цены горнорудных акций и биржевую котировку ценных бумаг железнодорожных и пароходных компаний.

Пролетариат

Индустриализация Бискайи шла лихорадочным темпом. Кроме усиленной эксплуатации горных разработок по всей стране, от Португалете до Сорросы и от Ламьяко до Деусто, строились огромные заводы, доменные печи, судоверфи и мастерские разного назначения. Нервион оделся в упряжку из камня и железа. От песчаной банки Сантурсе вверх по реке поднимались в поисках руды суда всех стран и наций, и на сером фоне туманного и дождливого Бильбао вырос лес разноцветных флагов.

Жизнь пошла по новому руслу. Мир одолел войну, а с наступлением мира появились промышленность, торговля и работа. Мощные производительные силы, таившиеся до тех пор где-то в глубине, вырвались на поверхность. Бискайя стала магнитом, который притягивал теперь людей и капиталы.

Сгладилась острота прежних взаимных обид, улеглось чувство ненависти некогда враждовавших партий, которые столько раз ввергали страну в кровавые войны. Лихорадочная жажда производства, обогащения ставила барьер между недавним прошлым и будущим, которое уже сегодня закладывалось в прибыльных предприятиях, сделках, торговле, индустриализации, в беспощадной эксплуатации тысяч наемных тружеников.

Рабочее население, пестрое по составу, стекавшееся из всех аграрных районов страны, с нищих окраин даже больших городов, заполоняло вонючие бараки, выстроенные шахтовладельцами вблизи разработок, или набивалось в частные квартиры шахтеров-старожилов.

Эксплуатация залежей осуществлялась открытым способом и обходилась дешево. Здесь не требовалось ни глубоких скважин, ни дорогостоящих галерей. Минерал залегал у самой поверхности земли, он всюду обнаруживал себя золотистым или лиловато-красным цветом, своими переливами придавал рудной стороне сказочный вид.

Способ, каким разрабатывались залежи, давал представление не только о том, как хищнически разворовывали главное богатство страны, но и о зверском обращении с рабочими, занятыми добычей руды <. . .>






EUSKO GUDARIAK


Из книги "Мне не хватало Испании"


После почти сорока лет изгнания в мае 1977 года Долорес Ибаррури вернулась в Испанию.

"Бат, би, иру, лау, Долорес в Бильбао!"

Я выполнила свое обещание: мой первый митинг состоялся в Бильбао.

Сейчас мне трудно описать это грандиозное собрание, на котором произошла новая встреча баскской женщины-бойца со своей любимой Эускальеррией. Трудно и потому, что меня охватило волнение, в котором отразились все мои чувства, накопившиеся за столько лет. Меня окружили на площади Фериа де Муэстрос тысячи моих земляков - говорят, их было пятьдесят тысяч, - все лица казались мне родными. Красные платки, цветы, плакаты: "Ончи эторри!" ("Добро пожаловать!"). Молодежь запела гимн "Эуско Гудариак". <. . .>

Я встретилась с соратниками по борьбе - Рамоном Ормасабалем, Томасом Туэросом и другими товарищами, которые выступили на этом большом митинге.

"Более сорока лет прошло с тех пор, как я рассталась с Эускади,- сказала я прерывающимся от волнения голосом. - Но всегда - и в горестях и в радостях - Эускади, несмотря на расстояние, оставалась в моем сердце. За Эускади мы боролись в великой Советской стране, за Эускади мы отдали наших сыновей, которые пали как герои в борьбе против немецких агрессоров..."



Наверх ↑




Поиск по сайту



Новости сайта

Архив новостей